– Я адреналиновый наркоман, – Александр Сибирцев 5/5 (1)

Александр Сибирцев – одесский военный и криминальный журналист, который сегодня работает в портале “Думская”. За его плечами – окончание исторического факультета, потом – проба себя в разных областях. И только после накопленного жизненного опыта, в 42 года – работа журналистом.

Александр побывал во многих горячих точках мира – и легально, и нелегально. За 14 лет в журналистике он повидал многое, накопив бесценный жизненный опыт, которым поделился с нами.

Как Вас изменила работа военным журналистом? В плане личности.

Знаете, это не совсем изменения в личности. Личность не изменяется под воздействием каких-то экстремальных [происшествий], изменяется психическое состояние. Вот, например. Я приехал после одной из командировок, это был 14-тый год. Я живу на Школьном Аэродроме. Начался салют за окном, была уже ночь. И я перекотился через жену и прыгнул под подоконник – ну это я спал уже. Под подоконником самое безопасное место: когда сносит залпом стёкла, все осколки режут тех, кто в комнате. Это на уровне рефлекса. Если кто-то где-то начинает стрелять, если я вижу какой-то подозрительный взрывоопасный предмет, то у меня включается та программа, которая была заложена ещё до войны в Украине.

Перед отправкой в горячую точку между Вами и изданием подписывается какой-то договор или оформляется страховка?

Единственный раз меня застраховали на миллион гривен, когда я в первый раз ехал в 2011 году в Сирию. Тут очень важны доверительные отношения между главным редактором и тобой. Я лично знаю, что меня в беде не оставят. Тому пример – в прошлом году так получилось, что были последствия ранений и мне нужно было перенести очень серьезную операцию. Мне оплатили две редакции пять тысяч долларов – выделили вне страховки.

Какие у Вас были ощущения и переживания, когда Вам впервые нужно было ехать в горячую точку?

Никаких сомнений не было. Я адреналиновый наркоман. Для меня верх блаженства, когда вокруг меня что-то происходит, особенно жесткий экшн. Я в своей стихии.

За всю Вашу карьеру журналиста было какое-то давление от людей, которые занимают вышестоящие должности?

Неоднократно. От редакторов – мне повезло, это мои друзья – нет. Меня ни разу не урезали, ну разве что сокращали как редактора текста. Со стороны чиновников, бандитов, военных были попытки давления, которые продолжаются и до сих пор. Ко мне на стрелки неоднократно приезжали бандиты, псевдоактивисты. Я выходил, но у меня достаточный жизненный опыт, что выйти и с ними один на один поговорить. Впоследствии многих я перевербововал, и после этого они работают на меня.

Вы поменяли несколько редакций. Хорошо ли для журналиста менять место работы? Стоит ли этого бояться?

Не стоит этого бояться. Я уходил везде по приглашениям своего первого редактора – он был шеф-редактором газеты “Сегодня“. Я ушел вслед за ним в газету “Вести“, потом начал работать еще и в “Вести.Репортёр“. После я ушёл вместе с ним в “Страну.UA“.

Уже подписали и собираются реализовать закон об украинском языке. Скажите, как он влияет конкретно на Вас и издательство?

На меня этот закон никак не влияет. Я как писал, так и буду писать [на русском], хоча я дуже добре розмовляю українською. Но всё-таки мой родной язык – это русский. Я думаю на нём. Когда думаешь на каком-либо языке, лучше писать на нём. Я думаю, будет и украинская версия сайтов “Думская” и “Страна“. Будут мои статьи переводить при помощи гугл-переводчика [смеётся]. Сам по себе закон я считаю неправильным – это моё личное мнение как патриота и гражданина страны.

С какими трудностями Вы сталкивались на оккупированных территориях и как к Вам относились как к украинскому журналисту?

Там было много приключений и проблем. Я никогда не был в Донецке до войны, да и меня как-то не интересовал Донбасс. Когда я приехал, я удивился, что это уже была оккупированная территория. Было видно, что это российские диверсанты. Была анархия. Один раз мы с Русланом Смещуком – военным корреспондентом из “Интера” – были в парке Ленина, это центр Донецка. Сидели пили пиво из бутылок. По улице бегают там какие-то отморозки с автоматами, отжимают машины прямо на глазах. К нам подходит полиция – тогда еще милиция – и говорит: “А вы тут пьёте алкогольные напитки, мы вас вынуждены оштрафовать“. А мы такие: “А ничего, что у вас стрельба тут за квартал была? Кого-то убивают, режут, бьют. А ничего, что там везде происходит безпредел, а мы тут пиво пьём?“. На что нам ответили, что мы нарушаем закон и нас будут оштрафововать [смеётся]. Потом какие-то маргиналы захватили Донецкую Обладминистрацию. Я проник туда совершенно случайно: дело в том, что у меня было удостоверение “Вестей” на русском языке. Одноимённая газета существует в Москве. А там очень мелкими буквами написано “Киев“. И я сказал: “Газета “Вести”. Можно?”. А они: “Какая “Вести”?”. И я говорю: “Москва“. И вот я зашёл туда как корреспондент московских “Вестей“. Потом, когда я уходил, сказал: “Всё, спасибо, ждите публикацию в киевских “Вестях“”. Они были ошеломлены, а я спокойно ушёл. Я люблю троллить людей.

Не было ли мыслей закончить карьеру журналиста из-за страха за свою жизнь и жизнь близких?

Нет. Ну, во-первых, мои близкие на других фамилиях. Во-вторых, у меня есть с собой всегда нож. Маленький, но очень удобный. Есть легализованное оружие, но я его редко с собой ношу, потому что реально опасные ситуации бывают достаточно редко. Если получаешь информацию, что тебе угрожает опасность, то, скорее всего, это провокация. Если хотят убить, то никогда не предупредят. Это было с Пашей Шереметом, со Славиком Веремием.

Вы на Майдане были как журналист или активист? можете что-то рассказать?

Как журналист. Я там получил минно-взрывное ранение на Грушевского. Получил удостоверение пострадавшего участника революции Гідності, которое приравнено к удостоверению участника боевых действий. Но сам Майдан… Лучше бы его не было. Я считаю, что плодами этих гражданских беспорядков и любых революций начинают пользоваться циники и подонки. Но сами люди, которые это делали, были кристально чистыми. Это менталитет нашего украинского народа – в России такого нет, и, скорее всего, у них это качество задушено на корню. Что-то в нас бунтарское сидит практически в каждом. Это доказали даже одесситы, когда выходили отстаивать Летний театр. И я там был.

Уже прошло пять лет с того момента, как случилась трагедия 2 мая. У Вас даже есть расследование на эту тему. Какие Ваши личные впечатления?

Для Одессы это ужасно, для Одессы это трагедия. Особенно трагедия разделения на “тех” и “этих” – одесситы так не должны жить. И самое плохое в этой всей ситуации, что те, которым надо было дать по шее, сбежали. Они получили денюжку и сбежали. Я спас на Куликовом Поле около двадцати человек. Туда забежали в Дом профсоюзов совершенно посторонние люди, а на верхних этажах сидели откровенные провокаторы и сепаратисты, которые бросали бутылки с коктейлем Молотова. С этой стороны тоже уродов много было – тоже бросали, хотя видели, что люди заперты в помещении. Но адекватных было больше. Если бы не мы, которые спасали их [из Дома профсоюзов], людей погибло бы в десять раз больше. Я сначала снимал, потом увидел пожар, бросил фотоаппарат и начал помогать. Я был “от” и “до” – с Греческой до Дома профсоюзов.

Вы не могли бы дать пару профессиональных рекомендаций начинающим журналистам?

Смотрите, главное – это интересоваться всем подряд. Я когда-то поспорил со своим коллегой, что даже о щепке можно написать отличный репортаж. Обо всём можно найти предисторию. Поэтому о любой щепке, о любой незначительной вещи или явлении можно написать. Нужно интересоваться, нужно этим жить. Нужно быть любопытным.

Please rate this

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *